Минский Николай Максимович

Минский Николай Максимович (1855-1937) (настоящая фамилия Виленкин), русский поэт, теоретик искусства, публицист, философ, переводчик. Родился 15 (27) января 1855 в селе Глубокое Виленской губернии, в небогатой еврейской семье. Рано лишился отца и рано начал добывать средства к существованию. Окончив гимназию с золотой медалью, в 1879 году поступил на юридический факультет Петербургского университета. В 1879 окончил университет, получил степень кандидата прав, но службой практически не занимался, а отдался целиком литературе.

В молодости был связан с народниками, что нашло отражение и в его поэтическом творчестве. Первое крупное произведение Минского «Последняя исповедь» — гневный монолог осужденного на казнь революционера. Стихотворный монолог Минского послужил Илье Ефимовичу Репину материалом для создания картины «Отказ от исповеди перед казнью». В первые годы Минский писал гражданские стихи в духе Некрасова, однако, по мнению критики, «без некрасовской мощи». Естественно, как рефлектирующий разночинец-интеллигент «больного поколения», которое представлял Минский, он болел и переживал за угнетенный народ:

          Я вижу вновь тебя, таинственный народ, 
          О ком так горячо в столице мы шумели. 
          Как прежде, жизнь твоя — увы — полна невзгод, 
          И нищеты ярмо без ропота и цели 
          Ты все еще влачишь, насмешлив и угрюм. 
          Жизнь не манит тебя, и гроб тебе не страшен...
                                     «В деревне»

Одновременно Минского занимают философские проблемы, в 1890 году выходит его трактат «При свете совести. Мысли и мечты о цели жизни». Он формулирует теорию «меонизма», своего рода «религию небытия», в которой призывает идти дорогой индивидуализма, самообожествления, эстетизма, то есть провозглашает «культ абсолютной личности». Не народ, а личность, собственная персона.

В 1883 году Минский предпринял попытку издать свои стихотворения отдельным сборником. Однако по распоряжению министра внутренних дел графа Дмитрия Толстого на тираж наложили арест, и он был уничтожен. «Моя первая книга стихов была сожжена, — вспоминал впоследствии поэт, — и жандармский капитан, звеня шпорами, допрашивал меня: «Кого вы разумели под скалами и волнами?» От ссылки спасла какая-то амнистия...» Сам министр, отмечал Минский, «кричал и топал на меня ногами». Но может быть, не зря кричал и топал? Неожиданно для всех Минский переходит из гражданского лагеря под знамена «чистого искусства», забывает про страдания народа и провозглашает, что жизнь «без эстетического наслаждения» и «красоты» невозможна.

          Мир исчез. Мертво былое. 
          Даль грядущего пуста. 
          Нас средь ночи только двое: 
          Я — Любовь, ты — Красота.

Постепенно перешел на позицию эстетизма, упрекал традицию русской литературной критики в «утилитаризме», пренебрежении собственно художественными, эстетическими ценностями (в манифесте Старинный спор, 1884). Свое философско-эстетическое кредо Минский выразил в книге При свете совести. Мысли и мечты о цели жизни (1890). Здесь он сформулировал «онтологию меонизма»: действительность не исчерпывается миром явлений — существует иная реальность, реальность абсолютного небытия «меонов» (гр. — небытие), непознаваемых, несуществующих «святынь». Истинные художники и философы всегда стремились к постижению того, что по своей сути является непостижимым, бесконечно таинственным. «Меоны», в трактовке Минского, символизируют именно эту вечную сверхзадачу художественного творчества. О концепции «меонизма» шла речь в его выступлениях на Религиозно-философских собраниях (1901-1903). О связи философии и религии говорится в его книге Религия будущего. (Философские разговоры) (1905). По собственному признанию Минского, его мечтой всегда была «идеальная метафизика», апофеозом которой и ее же своеобразным «диалектическим» отрицанием могли бы стать «молитва и легенда».

Минский «колебался от тем гражданской скорби к искусству модернизма и обратно». Колебался он и в других сферах, за что его нещадно критиковали. Как вспоминает Г. Слиозберг, Минский «был писатель-еврей, но не еврейский писатель». А уж его «бросок в революцию» вообще вызвал у современников шок. В революционных событиях 1905 поэт увидел своего рода религиозную мистерию и принял в них активное участие. Минский чувствовал себя «ставленником пролетариата» (по выражению Александра Кугеля). Так, в своей газете «Новая жизнь» в номере от 13 ноября Минский напечатал собственное стихотворение «Гимн рабочих»:

          Пролетарии всех стран, соединяйтесь! 
          Наша сила, наша воля, наша власть. 
          В бой последний, как на праздник, снаряжайтесь. 
          Кто не с нами, тот наш враг, тот должен пасть...

И концовка стихотворения энергичная, революционная:

          Пролетарии всех стран, соединяйтесь! 
          Солнце в небе, солнце красное — наш флаг!

Словом, из декаданса Минский ринулся в революцию. Поэт-революционер? А еще Минский напечатал свой перевод «Интернационала»:

          Сегодня мы восстали, 
          Но завтра кончен бой. 
          В Интернационале 
          Сольется род людской.

В 1905 - 1907 гг Минский был близок к большевикам. В своей газете опубликовал статью Ленина «Партийная организация и партийная литература». За свои революционные материалы, «возбуждающие к усилению бунтовщических деяний», Минский был обвинён в «призыве к ниспровержению существующего строя» и арестован, а потом добродетельно выпущен под залог. После выхода из тюрьмы уехал за границу, где и жил до конца жизни.

Вернувшись к философии, в книге, «Религия будущего» (1908), Минский предложил идею богочеловечества заменить человекобожием. В то же время пишет трилогию: «Железный призрак», «Малый соблазн» и «Хаос».

Революцию 1917 года встретил настороженно: она «вместе с радостью торжества... отозвалась в сердце и прежним знакомым страхом за судьбу культуры». В послереволюционные годы испытал разочарование в политике. В 1922 году Минский выпускает книгу «От Данте к Блоку», издает стихи, читает лекции. В «Манифесте интеллигентных работников» утверждал, что «умственные труженики» представляют собою «самовластный класс» и должны взять в свои руки «всю власть по производству и распределению». В начале 20-х годов Минский — председатель правления берлинского «Дома искусств». «Седовласый старец», говоривший «долго, многосторонне и весьма отвлеченно», как вспоминал Андрей Белый. Из Берлина Минский переехал в Лондон, где одно время служил в советском полпредстве, составляя бюллетень печати. С 1927 года вновь жил в Париже. Из воспоминаний Андрея Белого: «...Парижского Минского вовсе не связываю с Николаем Максимовичем, или — подлинным Минским. «Парижский» — не нравился мне: не пристало отцу декадентства, входящему в возраст «деда», вникать в непотребства... Как солнцем лоснился — маленький, толстенький, потирающий ручки, хихикающий, черномазый, с сединочками...» Что и говорить, портрет довольно-таки неприглядный, по классической поговорке: седина в бороду, бес в ребро. Однако в юности Минский был совсем другим и отдавал дань «восторгам чистым любви и вдохновенья». Таким же высоким духом и чистотой веют его переводы «Илиады» Гомера и «Саламбо» Флобера.

          Любить других, как самого себя... 
          Но сам себя презреньем я караю. 
          Какой-то сон божественный любя, 
          В себе и ложь, и правду презираю... 
                    ...
          И всех людей, равно за всех скорбя, 
          Я не люблю, как самого себя.
                  «Любовь к ближнему» (1893)

Минский — патриарх русского декаданса. «Дедушка символизма» - по словам Е. Евтушенко. Минский фигура общественно-политическая и весьма своеобразная. Он исповедовал культ «абсолютной личности». Его перо бросалось от лирических стихов до классических переводов, от политических призывов к объединению до лозунгов бежать «тропою индивидуализма».

Умер Николай Максимович Минский в Париже 2 июля 1937 года.